В квартале, называемом “Четыре сада”, среди кипарисов — трехэтажное, выстроенное европейским архитектором здание. Европейцы считают его типичным для восточного стиля, жители Мирата — типичным для европейского стиля. Но первые более правы. Приняв во внимание жестокое солнце Полистана, архитектор позаботился о широкой веранде, со всех четырех сторон охватывающей дом. Дом этот — законодательное собрание — парламент Полистана. Четыре месяца в году парламент заседает под полотняным навесом веранды, выходящей в сад.

В эти месяцы в парламенте редко собирается кворум, депутаты предпочитают палатки в глубине сада, где кофе, шербет и зеленый, утоляющий жажду чай. Палатки разбросаны по всему саду — цветные, пестро разрисованные, под чинарами, среди роз, они заставляют европейцев вспоминать о садах Гарун-Аль-Рашида и сказках Шахерезады. Впрочем, здесь нет султанши, нет невольниц и эфиопов, а в плетеных белых стульях полулежат одетые в щегольские белые европейские костюмы депутаты центра. Но бывают и до сих пор не снявшие чалму седобородые купцы из дальних провинций, переменившие совсем недавно национальный костюм на старомодные двубортные европейские сюртуки. Муллы и горные ханы правого крыла до сих пор не изменили кальяну ради европейских сигарет и трубок, они избегают стульев и сидят, поджав под себя ноги, на гурьянских кошмах или керманских коврах.

В самой крайней палатке, там, где кончаются расчищенные дорожки сада, сидят два человека, не совсем похожие на обычный тип депутатов Законодательного Собрания.

Первый — тонкий, с матово-бледным лицом и черной бородой, в очках и грубо сшитом европейском платье. Второй — громадного роста, крепкий, обожженный солнцем, в старом английском френче и обмотках. Они говорят пониженными голосами, внимательно поглядывая по сторонам.

— Мы не делаем разницы между Али-Мухамедом и хотя бы Абдул-Меджидом. Али-Мухамед продает Гюлистан, Абдул-Меджид будет продавать, если добьется власти. Здесь важны не люди, а система.